Имя твое — птица в руке... - Стихи к Блоку, 1 (ст.: М. Цветаева)
Стихи к Блоку, 1
Марина Цветаева 1 Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке, Одно единственное движенье губ, Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту, Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век, Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток... С именем твоим — сон глубок. 15 апреля 1916 2 Нежный призрак, Рыцарь без укоризны, Кем ты призван В мою молодую жизнь? Во мгле сизой Стоишь, ризой Снеговой одет. То не ветер Гонит меня по городу, Ох, уж третий Вечер я чую во́рога. Голубоглазый Меня сглазил Снеговой певец. Снежный лебедь Мне по́д ноги перья стелет. Перья реют И медленно никнут в снег. Так по перьям, Иду к двери, За которой — смерть. Он поет мне За синими окнами, Он поет мне Бубенцами далекими, Длинным криком, Лебединым кликом — Зовет. Милый призрак! Я знаю, что все мне снится. Сделай милость: Аминь, аминь, рассыпься! Аминь. 1 мая 1916 3 Ты проходишь на Запад Солнца, Ты увидишь вечерний свет, Ты проходишь на Запад Солнца, И метель заметает след. Мимо окон моих — бесстрастный — Ты пройдешь в снеговой тиши, Божий праведник мой прекрасный, Свете тихий моей души. Я на душу твою — не зарюсь! Нерушима твоя стезя. В руку, бледную от лобзаний, Не вобью своего гвоздя. И по имени не окликну, И руками не потянусь. Восковому святому лику Только издали поклонюсь. И, под медленным снегом стоя, Опущусь на колени в снег, И во имя твое святое, Поцелую вечерний снег. — Там, где поступью величавой Ты прошел в гробовой тиши, Свете тихий — святыя славы — Вседержитель моей души. 2 мая 1916 4 Зверю — берлога, Страннику — дорога, Мертвому — дроги. Каждому — свое. Женщине — лукавить, Царю — править, Мне — славить Имя твое. 2 мая 1916 5 У меня в Москве — купола горят! У меня в Москве — колокола звонят! И гробницы в ряд у меня стоят, — В них царицы спят, и цари. И не знаешь ты, что зарей в Кремле Легче дышится — чем на всей земле! И не знаешь ты, что зарей в Кремле Я молюсь тебе — до зари! И проходишь ты над своей Невой О ту пору, как над рекой-Москвой Я стою с опущенной головой, И слипаются фонари. Всей бессонницей я тебя люблю, Всей бессонницей я тебе внемлю — О ту пору, как по всему Кремлю Просыпаются звонари... Но моя река — да с твоей рекой, Но моя рука — да с твоей рукой Не сойдутся, Радость моя, доколь Не догонит заря — зари. 7 мая 1916 6 Думали — человек! И умереть заставили. Умер теперь, навек. — Плачьте о мертвом ангеле! Он на закате дня Пел красоту вечернюю. Три восковых огня Треплются, лицемерные. Шли от него лучи — Жаркие струны по́ снегу! Три восковых свечи — Солнцу-то! Светоносному! О поглядите, ка́к Веки ввалились темные! О поглядите, как Крылья его поломаны! Черный читает чтец, Крестятся руки праздные... — Мертвый лежит певец И воскресенье празднует. 9 мая 1916 7 Должно быть — за той рощей Деревня, где я жила, Должно быть — любовь проще И легче, чем я ждала. — Эй, идолы, чтоб вы сдохли! — Привстал и занес кнут, И окрику вслед — о́хлест, И вновь бубенцы поют. Над валким и жалким хлебом За жердью встает — жердь. И проволока под небом Поет и поет смерть. 13 мая 1916 8 И тучи оводов вокруг равнодушных кляч, И ветром вздутый калужский родной кумач, И посвист перепелов, и большое небо, И волны колоколов над волнами хлеба, И толк о немце, доколе не надоест, И желтый-желтый — за синею рощей — крест, И сладкий жар, и такое на всем сиянье, И имя твое, звучащее словно: ангел. 18 мая 1916 9 Как слабый луч сквозь черный морок адов — Так голос твой под рокот рвущихся снарядов. И вот в громах, как некий серафим, Оповещает голосом глухим, — Откуда-то из древних утр туманных — Как нас любил, слепых и безымянных, За синий плащ, за вероломства — грех... И как нежнее всех — ту, глубже всех В ночь канувшую — на дела лихие! И как не разлюбил тебя, Россия. И вдоль виска — потерянным перстом Все водит, водит... И еще о том, Какие дни нас ждут, как Бог обманет, Как станешь солнце звать — и как не встанет... Так, узником с собой наедине (Или ребенок говорит во сне?), Предстало нам — всей площади широкой! — Святое сердце Александра Блока. 9 мая 1920 10 Вот он — гляди — уставший от чужбин, Вождь без дружин. Вот — горстью пьет из горной быстрины — Князь без страны. Там всё ему: и княжество, и рать, И хлеб, и мать. Красно́ твое наследие, — владей, Друг без друзей! 15 августа 1921 11 Останешься нам иноком: Хорошеньким, любименьким, Требником рукописным, Ларчиком кипарисным. Всем — до единой — женщинам, Им, ласточкам, нам, венчанным, Нам, злату, тем, сединам, Всем — до единой — сыном Останешься, всем — первенцем, Покинувшим, отвергнувшим, Посохом нашим странным, Странником нашим ранним. Всем нам с короткой надписью Крест на Смоленском кладбище Искать, всем никнуть в че́ред, Всем, ........., не верить. Всем — сыном, всем — наследником, Всем — первеньким, последненьким. 15 августа 1921 12 Други его — не тревожьте его! Слуги его — не тревожьте его! Было так ясно на лике его: Царство мое не от мира сего. Вещие вьюги кружили вдоль жил, Плечи сутулые гнулись от крыл, В певчую прорезь, в запекшийся пыл — Лебедем душу свою упустил! Падай же, падай же, тяжкая медь! Крылья изведали право: лететь! Губы, кричавшие слово: ответь! — Знают, что этого нет — умереть! Зори пьет, море пьет — в полную сыть Бражничает. — Панихид не служить! У навсегда повелевшего: быть! — Хлеба достанет его накормить! 15 августа 1921 13 А над равниной — Крик лебединый. Матерь, ужель не узнала сына? Это с заоблачной — он — версты, Это последнее — он — прости. А над равниной — Вещая вьюга. Дева, ужель не узнала друга? Рваные ризы, крыло в крови... Это последнее он: — Живи! Над окаянной — Взлет осиянный. Праведник душу урвал — осанна! Каторжник койку-обрел-теплынь. Пасынок к матери в дом. — Аминь. Между 15 и 25 августа 1921 14 Не проломанное ребро — Переломленное крыло. Не расстрельщиками навылет Грудь простреленная. Не вынуть Этой пули. Не чинят крыл. Изуродованный ходил. ===== Цепок, цепок венец из терний! Что усопшему — трепет черни, Женской лести лебяжий пух... Проходил, одинок и глух, Замораживая закаты Пустотою безглазых статуй. Лишь одно еще в нем жило: Переломленное крыло. Между 15 и 25 августа 1921 15 Без зова, без слова, — Как кровельщик падает с крыш. А может быть, снова Пришел, — в колыбели лежишь? Горишь и не меркнешь, Светильник немногих недель... Какая из смертных Качает твою колыбель? Блаженная тяжесть! Пророческий певчий камыш! О, кто мне расскажет, В какой колыбели лежишь? "Покамест не продан!" Лишь с ревностью этой в уме Великим обходом Пойду по российской земле. Полночные страны Пройду из конца и в конец. Где рот-его-рана, Очей синеватый свинец? Схватить его! Крепче! Любить и любить его лишь! О, кто мне нашепчет, В какой колыбели лежишь? Жемчужные зерна, Кисейная сонная сень. Не лавром, а тёрном — Чепца острозубая тень. Не полог, а птица Раскрыла два белых крыла! — И снова родиться, Чтоб снова метель замела?! Рвануть его! Выше! Держать! Не отдать его лишь! О, кто мне надышит, В какой колыбели лежишь? А может быть, ложен Мой подвиг, и даром — труды. Как в землю положен, Быть может, — проспишь до трубы. Огромную впалость Висков твоих — вижу опять. Такую усталость — Ее и трубой не поднять! Державная пажить, Надежная, ржавая тишь. Мне сторож покажет, В какой колыбели лежишь. 22 ноября 1921 16 Как сонный, как пьяный, Врасплох, не готовясь. Височные ямы: Бессонная совесть. Пустые глазницы: Мертво и светло. Сновидца, всевидца Пустое стекло. Не ты ли Ее шелестящей хламиды Не вынес — Обратным ущельем Аида? Не эта ль, Серебряным звоном полна, Вдоль сонного Гебра Плыла голова? 25 ноября 1921 17 Так, Господи! И мой обол Прими на утвержденье храма. Не свой любовный произвол Пою — своей отчизны рану. Не скаредника ржавый ларь — Гранит, коленами протертый. Всем отданы герой и царь, Всем — праведник — певец — и мертвый. Днепром разламывая лед, Гробо́вым не смущаясь тесом, Русь — Пасхою к тебе плывет, Разливом тысячеголосым. Так, сердце, плачь и славословь! Пусть вопль твой — тысяча который? — Ревнует смертная любовь. Другая — радуется хору. 2 декабря 1921