Ты надоел своей тоской... - Разговор поэта с другом
Разговор поэта с другом
Владимир Бобриков Друг: - Ты надоел своей тоской. Тебя послушаешь - и тоже Вдруг вспоминаешь все, что прожил, Теряя сон свой и покой. Ну что опять тебя тревожит? Поэт: - Отвечу в рифму я - всё то же, Что было, есть и будет вновь - Неразделенная любовь! Друг (усмехаясь): - К кому на этот раз? Поэт: - К Отчизне, которой раз и навсегда Я всё отдал бы... кроме жизни. Друг: - Так жизнь свою ты ценишь? Поэт: - Да!Ценю, когда она не ценит. Бездушие известно нам. Хула тому, кто ей изменит! Но жизни я ей не отдам. Друг: - Отдашь, поскольку понимаешь, Что ты не целое, а часть Отечества. А ты страдаешь От частности, чья кличка - "власть", Что не бывает безупречна. На то она и власть, мой друг, Утешься - и она не вечна. Хотя... Поэт: - Ты замыкаешь круг! Друг: - Да этот круг всегда был замкнут! А непокорным суждено Вступать с властями в перепалку, В который раз ступать в ...! В итоге: поменяв на мыло То шило, что засунул в зад, Поймешь, мой друг, что лучше б было Не опускаться в этот ад! К примеру, написал поэт По молодости злую оду, И в результате - в высший свет Вошло цареубийство в моду. Прости, ведь это твой кумир, (Прошу прощения за цитату), К террору призывая мир, Царю предсказывал расплату: "Самовластительный злодей! Тебя, твой трон я ненавижу. Твою погибель, смерть детей С жестокой (!) радостию вижу". Не говори, что он не знал, Как эта "радость" отзовется. Сочувствия он не дождется. Он гибель к падшим призывал! Кому б то ни было - желать Увидеть смерть детей - ужасно. Хотел бы я увидеть мать - Его - родившую напрасно. Прожил бы он еще лет сто. И в день жестокой царской казни Он громко б вопрошал: "За что Детей убили без боязни?" В своем имении пустом Вчерне сожженном крепостными, Тогда ли думал он о том, Что с внуками случилось ныне? Он написал: "Товарищ, верь..." Непродаваемым талантом. Что пожелал бы он теперь Своим потомкам - эмигрантам? Так что, наивен человек С любой своею точкой зрения? Неправоту диктует век Нам точно так же, как сомненья. А что вне времени? Поэт: - Злодей. А мы - рабы дурной привычки Судить. Мышление людей Разумней было б взять в кавычки. "Мысль изреченная - есть ложь!" И страсть грешна. И чувство лживо. Скажи, к чему ты всё ведешь? Друг: К тому, что всё несправедливо. И если был бы Страшный суд - Я б на суде спросил: - Спаситель, Ответь мне, не сочтя за труд, Как быть с заветом "Не судите?" Есть продолжение в завете: "Да не судимы!" Но едва... Сужу... Поэт: Ты сам себе ответил. - Судить не надо за слова. Друг: За что ж тогда судить? Поэт: - За дело! Друг: А сколько совершалось зла, В то время как душа хотела Нести добро? Поэт: - Душа была Благим охвачена порывом! Друг: А если он ведет на смерть? Что, должен разум молчаливо На произвол души смотреть? Представь - он стал бы декабристом. "Злодеем" стал бы. В их числе Болтался бы, как шут, в петле, Зачем? За что? Поэт: - Он был неистов! Унижена была Отчизна В его лице. И потому Всё - было оскорблением жизни, Пощечиной его уму! Друг: Оставь. Он к жизни был приучен И принимал весь ход вещей Как есть. Поэт: - Из опыта вообще Я знаю, как он был измучен. Кольцо существования - тесно! И кажется, что на Земле Мне всё давно уже известно. Зло есть в добре. Добро есть в зле. Урок истории кровавой, Я повторяю по ночам. Бог - всё простит. Все люди - правы. Но нет прощения палачам! А если гибнут миллионы, Что, если Родина - палач? Ты что, не слышишь эти стоны? Здесь смерть окрест! Плачь, муза, плачь! Друг: - Опять знакомую шарманку Завел. Истерикой своей Ты вечно, блядь, испортишь пьянку. Не пой, поэт. Пей лучше, пей! Поэт: - Я пью за... Друг: Замолчи, дружище! С тобою рядом - что в аду. Бог дал нам день. Бог даст и пищу. А хочешь, бабу приведу? Поэт: Ты прав, пошли...